Солнце недавно взошло, ветерок с Ла-Манша наполнял воздух морской свежестью. «Конники» из команды Джордана собирались на утреннюю тренировку. Трибуны пустовата. Одна из лошадей на другом конце поля заржала — и лошадь Джордана, подняв голову, заржала в ответ. Джордан нежно потрепал ее по холке.

— Неделю здесь, две — там, а потом месяц еще где-нибудь. Знаете, я с февраля не был дома.

— А где вы живете, Джордан? — Слоун откинула со лба прядь. Поежилась: в Довилле август выдался необычно прохладным, она уже начинала подумывать, не сменить ли ей легкие льняные брючки с кофточкой на что-то более существенное.

— В Массачусетсе. Я там вырос. Родители сейчас живут в Бостоне, и ферма неподалеку. Я там развожу лошадей, готовлю их для поло — конечно, когда выкраиваю время.

— А сестер, братьев у вас нет? — Слоун хотела спросить про жену или невесту, но сдержалась. Подумала даже: «Почему, собственно, меня такие вопросы интересуют?»

— Нет, я единственный сын в семье. А какая семья у вас?

— Э, Джордан, мы же договорились, что вопросы задаю только я.

— Наступил на больное место?

— Нет, но договор есть договор.

Джордан кивнул.

— Конечно. Право задавать вопросы даже личного свойства… — только у вас. Мне вы можете не отвечать, вас это устраивает?

Слоун потупилась.

— В общем, да.

— Джордан! — позвали его. — Так ты идешь или нет? Все ждут!

Джордан придвинулся на минутку к Слоун, будто хотел еще что-то сказать «по секрету», но передумал и повернул голову.

— Иду!

Он вскочил в седло, но перед тем, как тронуть поводья, взглянул на Слоун.

— Вы будете где-то рядом?

Она утвердительно кивнула.

— Прекрасно, я думаю, вам это будет полезно…

Слоун вдруг вспомнила, что говорила Габи о «диете», на которую обрекла себя уже давно, — о «диете» и возможном своем интересе к «меню». Краска бросилась ей в лицо, она почувствовала даже что-то вроде озноба…