– Как заставить тебя воспользоваться парадной дверью.

Энтони тяжело вздохнул:

– Куда катится этот мир? Люди окончательно потеряли стыд.

– Жалеешь самого себя, Уитфилд? Энтони кивнул:

– Я погряз в этой жалости. – Он выпил содержимое бокала одним глотком, как бы подтверждая свои слова.

Алек понял, что, если он желает снова обрести покой, ему придется ускорить события.

– И как давно вы занимаетесь самобичеванием, ваша светлость? – сухо спросил Алек. – Мне казалось, что зачатки человеческой добродетели и благожелательности полностью искоренены в герцогстве Глазборо.

Энтони проигнорировал язвительный выпад друга.

– У меня хорошо развито чувство юмора, Брекридж. Однако, пожалуйста, воздержись от подобных уколов.

Алек постарался подавить смех, испытывая почти детское удовольствие, оттого что сумел вызвать раздражение у Энтони.

Не моргнув глазом, он продолжал:

– Прости за дерзость, я слушаю.

– Ладно. Как я уже говорил, некоторые проекты требуют участия богатых людей. Благотворительность, старина, начинается в доме. И я, – тоном записного трагика продолжил Энтони, – нанял несчастного парня с улицы, предоставив ему работу. Если это, черт возьми, не доброе дело, то тогда я не знаю, как это назвать.

Алек скептически выгнул бровь.

– Интересно, что тебя подвигло на это?

– Я же говорил тебе. Каждый должен по возможности…

– …помогать менее обеспеченным, – закончил за него Алек. – Да, это я уже слышал. А теперь мне хотелось бы узнать истинную причину.

Именно в этот момент Энтони наконец заинтересовался персидским ковром у себя под ногами.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Прекрасно понимаешь, давай выкладывай. Энтони поднял голову.

– Знаешь, а ты все-таки порядочная дрянь. Алек скрестил руки на груди.

– Пусть так, однако тебе не удастся увильнуть от ответа.

Энтони провел рукой по своим светлым волосам и злобно проворчал: