— Она гордилась тобой, Альберт. Ты второй сын, и что тебе нужно, так это хороший брак. Самым большим ее желанием было, чтобы ты женился на своей кузине. Я надеюсь, это ее желание исполнится.

Герцог снова положил руку на плечо сына.

— Никогда не забывай, что таково было желание твоей бабушки, ее последнее желание.

Альберт торжественно пообещал, что не забудет.

Братья собирались в путешествие и были очень возбуждены, потому что впервые выезжали за пределы Германии.

Но вот остались позади и вызванная приготовлениями суматоха, и бесчисленные разговоры и совещания. Сопровождать их в пути должно всего несколько человек.

— Это все, что я могу себе позволить, — сказал герцог. — Надеюсь, мой брат Леопольд это поймет.

По крайней мере, герр Флоршютц был с ними, ибо занятия должны продолжаться как обычно, к тому же этот весьма полезный господин мог быть не только учителем, но и выполнять некоторые другие обязанности.

Им было очень интересно проезжать по крошечным германским государствам и навещать по дороге своих родственников. Меняющийся пейзаж то и дело приводил братьев в восторг. Они собрали для своего музея немало образцов горных пород и камней. Остановки в гостиницах, где они размещались инкогнито, и общение с самыми обычными людьми были им в новинку. В некоторых гостиницах те, с кем им случалось разговаривать, и слыхом не слыхали ни о каких принцах Кобургских.

Зато какой же радостью оказалась встреча с дядей Леопольдом, которого Альберт никогда не забывал. Впрочем, дядя Леопольд и сам никому не позволял забыть о себе. Он часто писал своим родственникам, особенно тем, на которых возлагал определенные надежды, а в их числе, безусловно, был и Альберт. Младший в семье, Леопольд давно поставил себя во главе ее и деловито занимался тем, что устраивал свадьбы всем молодым Кобургам.

Весьма недурной собой, во многом похожий на Альберта, очень разборчивый в одежде — ему нравилось считать себя королем, одетым лучше всех в Европе, — довольно тщеславный, носивший, чтобы казаться выше ростом, подметки трехдюймовой толщины, страдавший разными непонятными болезнями, дядя Леопольд тем не менее не только сам был о себе исключительно высокого мнения, но и умел внушить его окружающим; его же юные племянники считали каждое его слово просто непреклонным.