Когда Эрнесту исполнилось семнадцать, наступило время его конфирмации. По мнению герра Флоршютца, Альберт тоже мог принять участие в этой церемонии: он развит, серьезен в своих намерениях, почти ни в чем не отстает от брата.
И вот в вербное воскресенье в часовне Кобургского дворца братьев целый час гоняли по катехизису. Ответы Альберта произвели впечатление на собравшихся, и когда его спросили, будет ли он поддерживать протестантскую церковь, он не просто ответил «да», но и решительно добавил:
— Мы с братом твердо намерены оставаться верными признанной истине.
В шестнадцать лет Альберт выглядел настоящим принцем, и в Кобурге мало кто придавал значение тому, что в общении с дамами ему недостает обходительности.
КЕНСИНГТОНСКАЯ КУЗИНА
Почти год спустя герцогу Эрнесту пришло из Англии письмо; прочитав его, он позвал сыновей и сказал им, что получено приглашение.
— Оно от вашей тети, герцогини Кентской. Она просит, чтобы я пожаловал с визитом и захватил с собой вас обоих. Есть также письмо от дяди Леопольда. Я подозреваю, что он-то все и устроил.
Эрнеста охватило возбуждение, Альберт же пребывал в некотором страхе. Он понял, что означает это приглашение, как и то, что его юность не может длиться вечно. «Ему почти семнадцать» — в королевских семьях возраст вполне подходящий для брака. Не означает ли это приглашение, что приятной жизни, которой он столько лет жил с Эрнестом, пришел конец?
— Предстоит как следует подготовиться, — сказал отец. — Дядя Леопольд не хочет, чтобы они предстали перед своей английской родней как нищие.
А в лесу было так красиво! Альберт не замечал, как летит время, рассматривая образцы, собранные им для «музея», и вспоминая, как они им достались.
— Неужели придется все это оставить? — вздыхал он.
— Детские реликвии, — снисходительно заметил Эрнест. Альберт с грустью посмотрел на брата. Если сам он был более ученый и более серьезный, то Эрнест, в некотором роде, — более взрослый.