— Ты только подумай, что все это значит, — продолжал Эрнест. — Мы увидим твой маленький образец совершенства из Кенсингтона.

У Альберта по спине побежали мурашки.

— Возможно, она предпочтет тебя, Эрнест.

— В том, что кузина Феодора ко мне неравнодушна, я больше чем уверен, а ведь она единокровная сестра кенсингтонской кузины.

— Я думаю, Эрнест, женщины всегда будут предпочитать тебя.

— Это потому, что я с ними гораздо любезней, чем ты. Тебе бы только чуть польстить им, и они сразу же падут перед твоей красотой.

— Нет, на это я решительно неспособен.

— Твоя беда в том, что ты слишком серьезен и слишком праведен. А женщинам нравится совсем другое. Им нравятся, грубо говоря, смех и грех.

— Значит, они глупы и не стоят того, чтобы тратить на них время.

— И потому всегда будут предпочитать мои бледные щеки твоим розовым и мои черные блестящие глаза твоим голубым.

— Жаль, что надо обязательно расти, становиться взрослым. Мне так не хочется. Остаться бы нам навсегда мальчишками.

Эрнест озорно закатил глаза.

— Ну уж нет! Во взрослой жизни есть такие удовольствия, которые тебе и не снились.

Альберт недоверчиво смотрел на брата. На душе у него было муторно, тревожно.

— Поскорее бы увидеть этого кенсингтонского ангелочка дяди Леопольда, — воскликнул Эрнест.

Альберт же сказал, что чем дольше ему придется ждать, тем лучше.

В конце апреля семейство Кобургов во главе с герцогом Эрнестом отправилось в путешествие.

— Сейчас самое время для того, чтобы преодолеть Ла-Манш. Иногда этот пролив может оказаться сущей пыткой для того, кто не привык плавать, особенно если море неспокойно.

Альберт догадывался, что он один из этих несчастных, и оказался прав. Море было бурным, а плаванье долгим, и Альберт, который переносил его с большим трудом, от души жалел, что он не дома, в родных немецких лесах; по сути, ничто не могло сравниться со страданиями, которые ему пришлось испытать на этой дьявольской полоске воды.