Движения его были полны силы и изящества. Обнаженный по пояс при полуденном палящем солнце, Ченс даже расстегнул пояс джинсов. Дженни бросилась в глаза белая полоска трусов. Шляпа висела на колу в углу загона, рубашка болталась на жерди ограды.

Темные волосы, завитками спускающиеся на шею, свидетельствовали о том, что он уже пропустил два срока стрижки. Потная спина блестела на солнце, отчего кожа казалась еще более загорелой. Струйки пота стекали по вискам, крупные капли срывались с мощного, твердо очерченного подбородка и падали на мускулистый живот. Крепкий тридцатилетний мужчина в расцвете сил.

Спрятавшись в кустах, окружающих двор, Дженни следила за ним, загипнотизированная чувственной связью, которую ощущала между ними… всегда. Она облизала губы, подсознательно скопировав Ченса, который в тот момент пытался поймать языком каплю пота, упавшую с носа. Но промахнулся, и Дженни тихонько ругнулась про себя, продолжая разглядывать его мощную грудь, по которой струился пот и стекал за пояс джинсов.

Раньше она бы непременно была рядом с ним, вертелась под ногами, болтала, смеялась, давала советы, которые он, как всегда, мягко игнорировал. Дженни сморгнула подступившие слезы. Она скучала по тем временам. Скучала по Ченсу.

Дженни замечала в течение последних двух лет, что, где бы она ни оказывалась, Ченс в то же мгновение старался исчезнуть. Это ее удивляло. Пока она росла, он все время был ее опорой, надежным спутником. Теперь Дженни обижало и сердило его демонстративное пренебрежение ею. Противостояние, казалось, могло стать неразрешимым. Но однажды Генри, пожилой ковбой, который был ей в большей степени отцом, нежели наемным работником Маркуса, в своей обычной скупой манере деликатно объяснил, что Ченс отнюдь не ненавидит ее. Просто она невольно напоминает о том, что ему недоступно.