— Что же ему недоступно? — спросила тогда Дженни.

— Не что, а кто. Ты, — коротко ответил ковбой.

Внезапно все встало на свои места. Дженни настолько свыклась со своей любовью к Ченсу Макколу, что в душе считала его своей собственностью.

Ей казалось совершенно естественным, что, когда она вырастет, его предложение руки и сердца должно последовать автоматически. Мысль о том, что Ченс видит между ней и собой преграду, была ужасна. Она потеряла сон и ночи напролет проводила в размышлениях о том, каким образом повлиять на его сверхчувство социального неравенства. Все было бесполезно. Чем настойчивее она пыталась преодолеть построенную им стену, тем выше та становилась.

В конце концов от отчаяния Дженни перестала обращать на него внимание. Это оказалось самой трудной задачей, которую ей довелось решать в жизни. У нее появились круги под глазами, она начала неудержимо терять вес. Хуана, заметив бледность девушки, норовила почаще выставлять ее на улицу под щедрое техасское солнце. Но это приводило лишь к тому, что она вновь оказывалась в непосредственной близости от человека, который завладел ее сердцем. Поэтому и сейчас подглядывала за ним как завороженная.

Ченс, с длинным шлангом в одной руке и большой мыльной тряпкой в другой, шаг за шагом обходил свой грузовичок-пикап, смывая пыль и присохшую грязь с его бортов и кабины. Была суббота, четвертая суббота месяца. Сегодня вечером он собирался отправиться в город и забыться в дикой атмосфере одного из местных баров. У него не было особых предпочтений. Нынче это мог оказаться один клуб, в другом месяце — иной. Иногда он встречался с женщиной, иногда — нет. Они ничего не значили в его жизни, но временами были необходимы. Большую часть последних лет Ченс провел в безуспешных попытках перестать думать о дочке своего босса, в которую имел несчастье влюбиться. Он проводил бессонные ночи, представляя, что под его горячим, исстрадавшимся телом — Дженни, а не проклятый матрас.