Ирка и Ленка почти одновременно осели на стулья, которые оказались в нужном месте в этот момент. Они встревоженно и обеспокоенно посмотрели сначала на меня, затем на Дашку.

— Что случилось?

— Да ничего особенного! — отмахнулась я — Дашка как всегда преувеличивает…

— Преувеличиваю? — перебила меня подруга и остановилась около моей кровати — Нет, я не преувеличиваю. Я просто вне себя от злости на него!! Нет, ну, как он мог додуматься до такого?! Как ему в голову могло прийти, что ты… ты, которая никогда ни с кем не…

— Кто такой «он»? — спросила Ленка осторожно, перебив Дашку и сделав мне большое одолжение.

— Дмитрий Вайтман, кто же еще?! — раздраженно выпалила Дашка так, словно об этом и спрашивать не стоило, словно только Дмитрий Вайтман и мог сделать нечто такое, заставившее бы ее так взбунтоваться.

Ирка посмотрела на меня и спросила тактично:

— А нам можно узнать, что с ним случилось? Или это тайна?

Я пожала плечами и устремила взгляд на Дашку.

— Расскажешь? — спросила я у нее — Даю тебе еще одну возможность позлиться на него! — и снова уткнулась в тетрадь. Конечно же, я не понимала и не запоминала ни слова из нее, просто она была моим своеобразным прикрытием от подруг, которых отчаянно интересовала моя личная жизнь.

Дашка рассказала все, как есть, и даже немного приврала, придав Вайтману такой образ, от которого даже у меня все внутри передернулось. Ведь он совсем не такой! Но Дашка была мастерицей своего дела, она ловко врала и привирала, пользуясь моим немым «одобрением». Да-а, ей бы романы писать! В ее представлении Вайтман теперь предстал этаким извращенцем, развратником и вообще человеком, «которому не место в нашем цивилизованном обществе». Это Дашкины слова без прикрас.

Я, конечно, понимаю, что она за меня горой встанет, армию соберет на мою защиту, и вообще разрушит все, что можно, и уничтожит сотню таких, как Дмитрий Вайтман, если понадобится, но все-таки… Не такой уж он и плохой, каким она его разрисовала… Ведь он не принудил меня ни к чему, хотя мог, а просто отпустил? Это говорит немного о его человечности.