– К сожалению.

– Орландо, я не могу с этим согласиться.

– Знаю. Но в конце концов ты поймешь, что это так, и у вас опять все будет хорошо, – сказал он.

Дендре с горечью усмехнулась. Брат погладил ее по голове и сказал:

– Этот вечер войдет в историю искусства. Напрасно ты портишь его себе.

– Твое обвинение несправедливо. Вечер испортил мне Гидеон!

С этими словами Дендре поднялась со скамьи, вся дрожа.

Орландо тут же встал и принялся утешать ее:

– Дендре, совершенно ни к чему, чтобы тебя видели в таком состоянии. Особенно Гидеон. Выбрала же ты время, чтобы прозреть! Я не хочу, чтобы ты страдала еще больше, так что, пожалуйста, ради всех, кого это касается, – никаких публичных сцен.

Дендре вновь издала нервозный смешок. И, сдерживая слезы, сказала брату:

– Видимо, способность закрывать глаза на действительность – фамильная черта, потому что ты сейчас делаешь именно это. Гидеон навсегда уходит от меня, притом демонстративно, на глазах у всех. Он получил от жизни все, о чем мечтал, притом в огромном размере. То, чего я больше всего боялась с того момента, как мы познакомились и я влюбилась в него, происходит на глазах у всей Америки: он бросает меня. Видишь вон те телекамеры? Женщину рядом с ним, которая смотрит на него с обожанием? Это не я, так ведь, Орландо? Наши три дочери стоят позади отца… меня с ними нет, разве не так?

– Ну так давай присоединимся к ним, – возразил брат.

– Зачем?

– Потому что ты много раз так или иначе разыгрывала эту сцену и продолжала жить с ним.

– Ты прав.

– Тогда чем сегодняшний вечер отличается от всех других случаев?

– Сегодня, когда Гидеон не признал перед всем миром моей роли в его жизни и работе, я поняла, что заслуживаю большего, чем привязанность, которую он скупо проявляет ко мне.