— А вот этого ты не знаешь. Никому не дано предвидеть будущее. Дорогая, ты не должна сдаваться! — Джорджи обняла подругу. На глазах выступили слезы гнева. — Послушай, — уговаривала она, — не пытайся думать о том, какой будет твоя дальнейшая жизнь. Живи только этой минутой.

Дым разъедал горло, и Джорджи кашлянула. Она попыталась подавить раздиравшую грудь боль и проигнорировала страх, возникший, когда дым стал наполнять легкие, пробуждая старый недуг.

— Подумай, сколько причин жить у тебя осталось! — уговаривала она. — Сколько хорошего нам предстоит! Будем швыряться красками на празднике Холи! Разыгрывать Одли! Если ты умрешь, кто будет учить Одисси танцам? Если ты умрешь, дорогая, больше никогда не потанцуешь со мной!

Лакшми сдавленно всхлипнула, но рев огня заглушил плач.

— Послушай меня, — тихо велела Джорджи. — Ты не станешь бременем для своей семьи, потому что…

Болезненная судорога в легких не давала говорить.

Джорджи схватилась за грудь. Ничего подобного она не испытывала с самого детства. С каждой секундой ей становилось хуже.

Она откашлялась, но все было напрасно.

— Что случилось? — встревожилась Лакшми.

— Ничего, — нетерпеливо солгала она, полная решимости спасти подругу даже ценой собственной жизни. — Ты не станешь бременем для своей семьи, потому что будешь жить в моем доме. Папа не будет возражать. Его вообще никогда не бывает дома, а мои братья вжизни не простят тебе то, что позволила себя сжечь! И никогда не простят меня за то, что тебя не остановила.

Джорджи снова закашлялась.

— Опять твоя астма?

— За меня не беспокойся! — отрезала Джорджи, но тревога за подругу уже вывела Лакшми из транса.

— Джиджи, ты едва дышишь, — настаивала она. — Тебе нужно поскорее уходить отсюда!

— И тебе тоже, — настойчиво прошептала Джорджи. — Будь храброй, дорогая.

— Мисс Найт, отпустите ее, — вмешался отец Лакшми. — Пора. Поспеши, Лакшми, пока огонь еще достаточно ярок.