Йен наблюдал за ней сквозь полуопущенные ресницы, чувствуя себя кем-то вроде Одиссея, покорно идущего в пещеру Цирцеи.

Многие древние поэты считали, что вожделеть волшебницу — великая дерзость, и, возможно, поделом ему будет, если она обратит его в тритона.

Но он все равно пошел за ней.

И уже у самого входа бросил последний настороженный взгляд через плечо. Если повезет, его поспешное исчезновение с рынка собьет со следа того, кто шпионил за ним.

Прищурившись от солнца, Йен оглядел раскинувшийся на другой стороне улицы парк Майдан и площадь для парадов вокруг форта Уильям.

Туманная дымка смягчила резкие углы мрачной восьмиугольной твердыни. Стараясь запомнить все подробности, Йен тем не менее не увидел никого подозрительного. И, слава Богу, похоже, родственники усопшего тоже их не преследуют.

Он переступил порог. В доме царила суматоха, вызванная появлением индианки.

Тем временем слуги всех возрастов беспорядочно метались взад-вперед, встревоженные таким поворотом событий. Стоило хозяйке появиться в дверях, как они окружили ее и подняли оглушительный гвалт. Обмен репликами на бенгальском был таким молниеносно-быстрым, что Йен не успевал ничего понять.

Он выждал минуту-другую, но ни отец, ни братья Джорджианы не появлялись. Тогда Йен взял дело в собственные стараясь сделать все, чтобы разъяренная толпа не проникла в дом.

Прежде всего он запер входную дверь. Затем методично обошел все комнаты первого этажа, закрывая все окна и двери. И с удивлением заметил, что обстановка ничем не отличается от интерьера любого богатого лондонского дома. Единственным отличием были пышные тропические пальмы, растущие в огромных керамических урнах.

Когда все двери и окна были заперты, Йен, убедившись, что все предосторожности приняты, вернулся в холл. Джорджиана как раз заканчивала переговоры со своим всполошенным штатом слуг.