У меня перехватило горло. О черт!.. Этого я никак не ожидала.

Новость повергла меня в шок и в клочья разнесла перечень вопросов, которые я давно заготовила в уме. Все эти годы я перебирала возможные причины, по которым мать когда-то бросила меня. Я даже допускала мысль, что за тринадцать лет она, вполне возможно, успела отойти в мир иной. Но покончить с собой?

Да, дурья башка, об этом-то ты и не подумала!

В голове нескончаемой чередой проносились ругательства, и мне больше всего хотелось бухнуться лбом о столешницу — может, хоть так удастся вдолбить в голову ошеломляющую весть.

В четырехлетнем возрасте меня приняли на попечение власти штата Луизиана, а через шесть месяцев моей матери не стало. Все это время я неотступно размышляла о ней, рисовала ее в своем воображении, гадала, чем она занимается, вспоминает ли свою покинутую крошку, а она меж тем лежала в земле и ни хрена не думала и не делала.

В моей груди рос вопль, которому я не дала вырваться наружу. Вместо этого я пристально разглядывала свои руки. Коротко остриженные ногти на фоне белой крышки стола походили на блестящих черных жучков. Я с трудом подавила желание согнуть пальцы и вцепиться в ламинированное покрытие так, чтобы кожа отстала от ногтей, — все лучше, чем изнемогать от скорби, сдавливающей и опаляющей сердце.

— Пусть, — произнесла я, совладав с собой. — А что с ней было не так?

Вопрос обжег мне язык подобно кипящей смоле. Я густо покраснела и торопливо убрала руки под стол, незаметно вытерев потные ладони о джинсы.

— Шизофрения. Галлюцинации — вернее, всего одна…

— Какая же?

Доктор снова раскрыл досье и сделал вид, что вчитывается в данные. Видно было, что он здорово нервничает и не решается сказать мне правду. Я была на него не в обиде: кому же приятно сообщать несовершеннолетней девушке о том, что ее мамочка ошизела настолько, что свела счеты с жизнью?