Кристин протянула руку, и Тим дружески пожал ее, хотя испытал от прикосновения с ней совсем иные чувства.

— Почему ты не позволил сделать это мне? Ведь заботиться обо всех вас моя задача, — сказала она. — Подумал, что я не справлюсь? Сорвусь и полечу вниз? — Ее глаза смеялись.

Уголок губ Тима пополз вверх. Ему не хотелось сознаваться в том, что ничего подобного он как раз и не подумал, просто испугался за нее.

— Ты схватилась за рельсы с такой решительностью… — начал он, качая головой. — Нет, я был почти уверен, что если ты и полезешь туда, то не упадешь, все сделаешь как надо… Признаться честно, ты все больше и больше удивляешь меня, хотя…

— Спасибо тебе, — прервала его Кристин, не желая слушать, что он добавит после «хотя». — Твоя забота меня тронула.

Продолжая улыбаться, она чуть приподняла подбородок, и Тиму почудилось, будто он увидел в ее глазах грусть, затемнившую их блеск. Затем на смену грусти пришло отчаяние, смешанное с неудовлетворенностью и болью… И море нежности, почти любовной…

Неожиданно Кристин рассмеялась, и взгляд ее сделался по-прежнему упрямым, независимым, ясным. Она еще раз протянула Тиму руку и произнесла звонче и четче обычного:

— Ты молодец!

— Да уж, — подхватил Ирвин, — вы оба молодцы. Не растерялись. А я, признаться, опешил, глазам своим не поверил… За десять лет, что я работаю в клубе, ничего подобного ни разу не происходило. — Он говорил быстро, отрывисто, каким-то оправдывающимся тоном. Было ясно, что ему стыдно за свое замешательство.

— Ребята, — крикнула Кристин, выглядывая из самолета, тем, кто собрался на земле, — занятие окончено! Тренажер необходимо привести в порядок. Продолжать на нем заниматься опасно!