Несколько позже, когда Сэм погиб в результате несчастного случая, его вдова сплавила дочь Линду в приют, и Кен, узнав об этом, забрал девочку к себе. К тому времени он уже встал на ноги и, оформляя опекунство над племянницей, без труда доказал, что сумеет достойно заботиться о Линде.

— Не стоит взывать к моему чувству справедливости, Полли. По крайней мере, сегодня, ладно? У меня забот полон рот, и я не хочу искать оправдания выходкам вертихвостки Линды.

— Заботы? О каких заботах ты говоришь? Какие-нибудь неприятности на работе? — забеспокоилась Полли.

— Слава Богу, нет! Дела идут своим чередом, пожалуй, одна только лечебница не доставляет мне головной боли. Все остальное… — Кен не договорил, услышав истошный вопль, донесшийся из соседней комнаты.

Полли чертыхнулась.

— Я же просила Мэта не приглашать этого придурка, Вилли Хуберта! Когда он разойдется, его не уймешь. Теперь этот бешеный будет орать всю ночь. От его рева дрожат оконные стекла. Он что, хочет, чтобы сюда сбежалась вся полиция города?

— Не беспокойся, Полли, сегодня же праздник, все люди веселятся, и вряд ли сюда нагрянут копы, чтобы оштрафовать нас за нарушение порядка.

— Будем надеяться, — пробурчала Полли с недовольным видом. — Если сюда приедут копы, то они заметут по крайней мере половину наших гостей только из-за одного внешнего вида. — Она скорчила смешную рожицу, и Кен улыбнулся. — Вставай, пойдем к гостям. Ты не находишь, что мы с тобой отвратительно трезвые?

Когда Эбигейл проснулась, в комнате было темно. Тошнота прошла, и теперь у нее разыгрался зверский аппетит. Эбигейл включила настольную лампу и взглянула на часы. Без четверти двенадцать. Прислугу отпустили по случаю праздника, Сьюзан и Майкл в церкви, значит, в доме никого нет. Эбигейл вдруг страшно захотелось сладкого чаю и сандвич с беконом и маринованным огурцом. Она встала, накинула халат и вышла из спальни.