Спускаясь со второго этажа на кухню, Эбигейл думала о том, как ей повезло с предками. Сьюзан прекрасно знала, что ей недолго осталось командовать в доме. Согласно до сих пор действовавшему завещанию прадедушки Эбигейл, особняк наследовал старший ребенок в семье, вне зависимости от пола последнего. Таким образом, Эбигейл должна была стать полноправной хозяйкой родового гнезда. Что же касается другого движимого и недвижимого имущества, оно переходило по наследству к ней и к Майклу в равных долях. Перспектива лишиться роскошного дома, скорее похожего на дворец, пугала Сьюзан. Она подозревала, что, вступив в права наследства, падчерица отправит ее жить на небольшое ранчо.

И Сьюзан не ошибалась: если бы отец Эбигейл, поддавшись на уговоры, не внес в свое завещание пункт о том, что дом в Ричвилле перейдет к дочери лишь по достижении ею тридцатилетнего возраста, мачеха давно бы уже переехала из роскошных городских апартаментов в сельское захолустье. Эбигейл сразу бы указала Сьюзан ее место, не позволив больше мачехе разыгрывать из себя светскую львицу.

На любые упреки в жестокости у Эбигейл был готов ответ: «В свое время эта женщина просто выжила меня из родного дома, я, словно сирота, жила в школе-интернате, поэтому я всего лишь плачу по долгам».

И действительно, идея поместить девочку в закрытое учебное заведение, расположенное вдали от дома, принадлежала мачехе. Отец однажды позвал Эбигейл к себе в кабинет и сказал:

— Сьюзан говорит, что я и твоя мать вели себя как очень недальновидные и эгоистичные люди, когда принимали решение о твоем обучении в школе Ричвилла. Сьюзан лучше разбирается в вопросах воспитания, чем я. Рано или поздно ты ее поймешь и скажешь ей спасибо. На следующий день девочку отправили в один из дорогих частных пансионов Ванкувера. Эбигейл давно повзрослела, а «рано или поздно», обещанное отцом, так и не наступило. Более того, неискренность мачехи наглядно проявилась тогда, когда встал вопрос об обучении ее сына Майкла.