Гейбриел с наслаждением ел приготовленные сосиски, время от времени похваливая стряпню миссис Уоникот.

– Восхитительно. Вы чудесная кухарка, Салли.

Покраснев от похвал, она скрывала свое удовольствие под маской напускной озабоченности, без всякой надобности переставляя посуду на плите.

– А вот у мисс наверху, очевидно, совсем иное мнение, – пробурчала она. – Вчера она едва притронулась к еде, а я ведь так старалась.

– Оказав вчера неприязненный прием, ты, по-видимому, напугала девушку до полусмерти, – заметил ее муж.

– Ее напугаешь, как же! – фыркнула Салли. – Самоуверенная гордячка. Да еще хитрющая вдобавок. Разве это не видно по ее глазам? Впрочем, такой она и должна быть. Иначе как можно подцепить и удержать возле своей юбки такого скользкого типа, как лорд Эпплби?

– Она наотрез отказалась от завтрака на подносе, – подлила масла в огонь Мэри со своего места за столом. – Хотя я намекнула ей, что миссис Уоникот так удобнее. Ведет себя вызывающе, иначе не назвать. Вместо этого она обещала спуститься вниз.

Миссис Уоникот едва не зашлась от возмущения.

– Если она думает, что будет восседать за столом в гостиной да чтобы ей прислуживали, то пусть наберется терпения. Я пока не готова.

Мэри была в хорошем расположении духа, разглядывая порванное платье, и изредка поднимала глаза на Гейбриела.

– Она говорит, что теперь оно годится только для лоскутов, хозяин. Я же подумала, что могу перешить его для себя. Платье очень красивое, правда? Хотя цвет слишком темный.

Гейбриел, покончив с сосисками, задумчиво заметил:

– Темный цвет может быть очень к лицу.

Он вспомнил нижнее белье Антуанетты, ее рассыпавшиеся по плечам темно-каштановые волосы, широко раскрытые карие глаза. Всем своим видом она напоминала загнанного зверька – что-то полудикое, отчаянное пряталось под внешним видом светской дамы. О, как ему хотелось целовать ее, осыпать ласками.