И он не хочет… и не будет скорбеть о ней.

— Как жалко! — прошептал кто-то сзади.

Тернер стиснул зубы. Никакой жалости он не испытывал. Это просто какой-то фарс. И теперь целый год он будет носить траур по женщине, которая стала его женой, будучи беременной от другого мужчины. Она околдовала его, одурачила до такой степени, что он не мог думать ни о чем, кроме одного — как сделать ее своей. Она говорила, что любит его, она улыбалась ему с чарующей искренностью, и в конце концов он признался ей в любви.

Она стала его мечтой.

А потом — кошмаром.

Она не доносила ребенка. Ребенка, который ускорил их свадьбу. Отцом ребенка был какой-то итальянский граф. Во всяком случае, она так говорила. Этот итальянец либо был женат, либо просто не подходил ей. А может, и то и другое. Тернер был готов простить ее — ведь все совершают в жизни ошибки. Разве он сам не хотел соблазнить ее еще до первой брачной ночи?

Но Летиции не нужна была его любовь. Он понятия не имел, что, черт возьми, она хотела. Власти, наверное.

Пьянящее чувство своей власти над мужчиной, который подпал под ее чары. Неужели, это так? А может, она испытывала облегчение, потому что, когда они поженились, она была на третьем месяце беременности и времени на раздумье у нее просто не оставалось.

Вот чем все закончилось — земле предают безжизненное тело.

Он сожалел лишь об одном — о том, что она навечно останется лежать рядом с усопшими ранее Бевелстоками. На надгробии будет высечено ее имя, и через сто лет кто-нибудь, глядя на выгравированные гранитные буквы, подумает, какой прекрасной дамой, вероятно, она была и какая трагедия, что умерла так рано.

Тернер посмотрел на священника. Он был молод и в приходе появился недавно. Казалось, он все еще искренне верит, что сможет переделать мир в лучшую сторону.

— Пепел к пеплу, — произнес священник и участливо посмотрел на Тернера, считая, видно, что тот неутешный вдовец. — Прах к праху.