Сзади кто-то тяжело вздохнул. А священник с глазами, полными сострадания, в коем Тернер не нуждался, продолжал:

— С неколебимой надеждой на воскресение…

О Господи, когда же это кончится?!

— …в жизнь вечную.

Священник посмотрел на Тернера и вздрогнул. «Интересно, что он увидел на моем лице? — подумал тот. — Ясно, что ничего благостного и печального…»

Кругом послышались возгласы «аминь», и служба закончилась. Все наблюдали, как священник взял руки Тернера в свои и сказал:

— Ее будет не хватать.

— Но не мне! — вырвалось у того.

Не могу поверить, что он это сказал.

Миранда смотрела на слова, которые только что записала. Она дошла до сорок второй страницы своего тринадцатого дневника, но впервые — впервые с того судьбоносного дня девять лет назад — не знала, что написать. Даже в скучные дни — а такие случались довольно часто — ей удавалось кое-что нацарапать.

Например, в мае, когда ей исполнилось четырнадцать:

Проснулась.

Оделась.

Завтрак: тосты, яйца, бекон.

Читала «Разум и чувство». Автор — неизвестная дама

Спрятала «Разум и чувство» от папы.

На обед: цыпленок, хлеб, сыр.

Спрягала французские глаголы.

Написала письмо бабушке.

На ужин: бифштекс, суп, пудинг.

Читала «Разум и чувство». Кто автор, все еще не выяснила.

Отправилась спать.

Спала.

Снился он.

Эту запись нельзя путать с записью от 12 ноября того же года:

Проснулась.

Завтрак: яйца, тост, ветчина.

С выражением прочитала греческую трагедию — бесполезное занятие.