— Обычно вы любили повеселиться. Вы смеялись, и глаза у вас блестели.

— А сейчас?

— Сейчас они холодные и жесткие.

Он зажмурился. Неужели ему действительно больно? Но вот он открыл глаза, пронзил ее взглядом, а уголок рта приподнялся в усмешке.

— И я стал таким же. — Он небрежно прислонился к книжному шкафу, скрестив на груди руки. — Скажите на милость, мисс Чивер, когда же вы успели вырасти такой проницательной?

Миранда проглотила слюну, чтобы смягчить пересохшее горло.

— Я всегда была такой, — ответила она. — Вы высказывались по этому поводу, когда я была еще маленькой.

— Эти большие карие глаза… — усмехнулся он. — Они следят за мной повсюду. Ты думаешь, я не знаю, что нравлюсь тебе?

У Миранды от слез защипало глаза. Как можно быть таким жестоким?

— В детстве вы были добры ко мне, — тихо напомнила она. — Говорили хорошие слова.

— Согласен. Но это было так давно…

— Мне это очень хорошо известно.

Он ничего на это не сказал. И вдруг…

— Уходи!

Голос Тернера прозвучал хрипло, с болью.

Она ушла.

А в своем дневнике этим вечером не записала ничего.

На следующее утро Миранда проснулась с определенным и ясным желанием — поскорее уехать домой. Ничего, если она пропустит завтрак. И даже если разверзнутся небеса, а она промокнет до нитки под проливным дождем, она не желает находиться здесь… под одной крышей с ним.

Как все печально! Прежнего Тернера — того, которого она знала и обожала, — больше нет. Она, разумеется, ощущала это давно. Чувствовала, когда он приезжал домой. Вначале потухли его глаза. Потом чужим стал рот, когда в уголках залегли глубокие гневные полоски.

Она сознавала все это, но до сего момента не позволяла себе признать.

— Ты уже проснулась?

Миранда хотела было ответить, но ведь Оливия никогда не ждет ответа на свои вопросы, так зачем тратить силы?