Она ничего не видит, не может заговорить, не может, о боже, не способна даже шевельнуть рукой. Пытается открыть глаза – но веки, кажется, весят тысячу тонн; они намертво склеены над глазами, пылающими страшной, ослепительной болью.

– Миссис Кейхилл?

Прохладные пальцы осторожно касаются ее руки.

– Миссис Кейхилл, вы меня слышите?

Мягкий женский голос доносится откуда-то из дальнего далека, с той стороны боли. «Так это я? Я – миссис Кейхилл?» Имя кажется каким-то не таким, но она не понимает почему.

– К вам пришел ваш муж.

«Муж? Но у меня нет... Господи, что со мной?! Может быть, я схожу с ума?»

Женщина убирает руку. Тяжелый вздох.

– Мне очень жаль. Она по-прежнему не реагирует.

– Шесть недель в больнице! – Мужской голос. Жесткий. Резкий. Требовательный. – Шесть недель – и никакого улучшения!

– Улучшения есть, и немалые. Она самостоятельно дышит. Я замечала движение глаз под веками. Несколько раз она кашляла, а однажды попыталась зевнуть. Все это хорошие признаки – они показывают, что мозг не пострадал.

«Пострадал мозг? Господи, что происходит?»

– Почему же она никак не очнется? – настойчиво спрашивал мужчина.

– Не знаю.

– Черт! – вполголоса выругался он.

– Дайте ей время, – негромко произнесла женщина. – Нельзя сказать с уверенностью, но не исключено, что сейчас она нас слышит.

«Да, да, слышу! – хотелось крикнуть ей и прервать эту бессмыслицу. – Только я не миссис Кейхилл, и никакого мужа у меня нет. И еще я умираю от боли. Помогите, кто-нибудь, ради бога! Если это больница, у вас должен быть морфий, или кодеин или хотя бы аспирин. – Вокруг сгущался туман. – Вот бы снова нырнуть туда, в прохладную мглу небытия!»

– Марла! Это я, Алекс.