– Это подарок? – спросила продавщица, намекая на то, что женщины типа Хоуп покупают дорогие вещи лишь раз в год.

– Да, – сказала Хоуп, борясь с желанием злобно ответить: «Нет, это для меня. По уик-эндам я наряжаюсь в мужскую одеж­ду, а сейчас подыскиваю партнершу для встречи лесбиянок, любительниц мотоциклов „Харлей-Дэвидсон“.

Однако пришлось сделать вежливую мину. Честно говоря, Хоуп еще никогда не платила столько денег за галстук. Он был чудовищно дорогим даже в качестве подарка на сорокалетие. Утешало только одно: он должен был понравиться Мэтту. Галстук прекрасно подходил к недавно купленному мужем импозантному костюму, да и вообще к имиджу Мэтта, тоже очень импозантно­му. Единственной неимпозантной вещью в гардеробе Мэтта Паркера была сама Хоуп. «Может быть, беда именно в этом?» – с внезапной тревогой подумала она.

С недавних пор Мэтт перестал быть похожим на себя. Он всегда был оптимистом, счастливчиком и везунчиком, но в послед­ние недели постоянно пребывал в плохом настроении, хмурился и был спокоен только тогда, когда что-то делал. Он все время искал себе занятие – даже в тех редких случаях, когда дети не дрались и появлялось время посидеть и спокойно поговорить. Взвин­чен – вот как это называется. Мэтт был взвинчен, и Хоуп терзали мрачные предчувствия, что это имеет отношение к их семейной жизни. Или к ней самой.

Выйдя из магазина, Хоуп свернула за угол на Юнион-стрит и столкнулась с толпой туристов, охавших и ахавших при виде каж­дого изящного георгианского особняка из песчаника. Бат действительно был красивым городом, но Хоуп, прожившая в нем пять лет, уже привыкла к его красотам. В первые шесть месяцев она едва не свернула себе шею, любуясь местными достоприме­чательностями, однако сейчас, как и все жители Бата, ходила по городу, не обращая на памятники никакого внимания и проклиная туристов, которые шатались по улицам, как школьники, сбе­жавшие с уроков.