— Общего? Значит, ты тоже с нетерпением ждешь, когда мы сольемся в экстазе?

Мэдди улыбнулась. Она просто не могла с собой совладать.

— Всего-то на всего. Вы обезоруживаете меня. — Было нечто в его грубой, подчеркнуто грубой, на грани фола, манере поведения, что притягивало ее. Кого она обманывает? Все в нем притягивало ее: от его резко выраженного акцента и мускулистого тела до странного влечения к ней.

— Обезоруживаю тебя? Я хочу большего.

Ее улыбка потухла. Шотландец не сдавался, и она уже пожалела, что подстрекала его. Вела себя глупо, как обычная двадцатиоднолетняя девчонка, не имеющая представления о роскоши. Практичная Мэдди чувствовала себя подавленной, ситуация выходила из-под контроля.

— Подруги уже, наверное, ищут меня. Пора возвращаться. Шотландец хмуро посмотрел на нее.

— Ты и вправду… уйдешь? — В его голосе послышалась растерянность — казалось, он не знал, что предпринять.

— А вы и вправду не привыкли к отказам?

— Я не привык к ситуации, в которой мы оказались.

— Вы никогда не ухаживали за женщинами? — спросила Мэдди с сомнением в голосе.

— Никогда.

— Значит, мне повезло быть первой? — В любом другом случае, услышав подобные слова, Мэдди восприняла бы их как прощупывание возможности залезть ей под юбки. Но в том, как он их произнес, было что-то такое, что подсказывало ей, что это важно для него, что слова эти были не только правдивы, но и оказались неприятным открытием для него самого.

Было ощущение, будто он винил в этом ее.