— Но зачем? Выходит, Беатрис притворялась, что ждет ребенка? Неужели ее беременность была ложью?

— О нет, вовсе нет, — сказала Хлоя.

Она подошла к кровати, прикрывая маленького Энтони своей широкой юбкой.

— Ваша жена действительно была беременна. И случилось так, что у нее и у Лорел роды начались в одно и то же время. Ваша жена узнала об этом от повитухи. Думаю, повитуха что-то сделала, чтобы обе женщины родили одновременно.

— Не вижу связи, — пробормотал Джулиан. — Если у Беатрис родился ребенок, — куда же он делся? Где его похоронили?

— Его не похоронили, милорд, хотя мы с сестрой очень постарались, чтобы ваша жена поверила, что ребенок лежит с Лорел в одной могиле. Был произведен… обмен, если можно так выразиться, живого ребенка леди Беатрис на мертвого — моей сестры.

— Но зачем? С какой целью?

— Зачем? Потому что ваша жена и ваш дядя очень не хотели, чтобы у вас появился наследник.

— Едва ли этот ребенок был моим, — проворчал граф. — Беатрис никогда не хранила мне верность.

Хлоя смерила его внимательным взглядом, потом с улыбкой сказала:

— Похоже, что на этот раз удача улыбнулась вам, милорд. Этот ребенок — именно ваш.

— А вы видели его? Знаете, что с ним случилось?

— За ним хорошо ухаживали, милорд. — Хлоя вывела Энтони из-за спины, чтобы он оказался перед кроватью. — Мальчик — копия своего отца. Вот, милорд, прошу познакомиться. Перед вами — Энтони Питер Чедвик Кенвуд, ваш сын и наследник.

Джулиан уставился в глаза мальчику — такие же зеленые, как у него самого. Голову же малыша украшала густая шапка золотистых кудрей, живо напомнивших графу его собственные кудри в детстве. Джулиан перевел взгляд на троих взрослых, внимательно наблюдавших за ним, затем снова посмотрел в глаза ребенку. Но едва открыл рот, собираясь что-то сказать, как почувствовал, что проваливается в темноту.