Предполагая, что в соответствующих ящиках лежат статьи, обещанные местными «охотниками за информацией» (так он называл их), Джон мысленно готовился к чтению и редактированию, когда под беглый перестук компьютерных клавиш кусочки текста то вырезаются, то вставляются на новые места. Но если б этих статей и не оказалось, он сам обзвонил бы Лейк-Генри и четыре соседних городка, в которых распространялась его газета, собрал информацию по телефону и написал все сам. Если и тогда останется пустое место, его всегда можно будет занять очередным продолжением повести, дописав немного больше.

«Это еще не книга, — говорил себе Джон. — Книга должна быть самобытной». Его блокноты полны разных идей, папки распухли от анекдотов, собранных после возвращения в город, но ничто не могло заставить Джона поторопиться. Во всяком случае, когда речь шла о книге. Он спешил, если дело касалось «Лейк ньюс», да и то лишь между полуднем вторника и полуднем среды. Джон вообще любил оставлять все на последний момент. Так ему лучше писалось. Он обожал суматоху, царившую в бостонской редакции в те часы, когда в ней кипела бурная деятельность, и было шумно, и получал некое извращенное удовольствие, заставляя нервничать главного редактора.

Впрочем, теперь Джон сам был главным редактором. Равно как и выпускающим, а заодно фотографом, журналистом и ответственным секретарем. Да уж, «Лейк ньюс» — не «Бостон пост». Ни малейшего сходства. И это порой беспокоило Джона.

Однако не сейчас.

Весло все еще лежало, а гагары продолжали перекликаться. Потом наступила пауза, и Джон попытался воспроизвести их крик. Одна из птиц что-то ответила ему, и на какое-то мимолетное, пьянящее мгновение Джон ощутил себя частью пернатого семейства. В следующий миг, когда птичий дуэт возобновился, он снова был исключен из ансамбля, как чужак. Все правильно — разделение видов.

Внезапно Джон осознал, что ему уже не холодно. Туман рассеивался под лучами восходящего солнца. Когда сквозь дымку проглянули первые голубые лоскуты, Джон понял, что уже около девяти. Распрямив ноги и расслабив, наконец, спину, он положил локти на планширы, повернул лицо к солнцу, закрыл глаза, умиротворенно вздохнул и прислушался к тишине, к воде и к гагарам.