Когда они остались одни, Клинт отошел от девушки на шаг.

— Прошу прощения.

Он произнес эти слова так, словно они причиняли ему непереносимую боль, будто никому и никогда в жизни он их не говорил.

Аманда чувствовала себя смущенной. Она была не настолько глупа или наивна, чтобы не понимать: он не перешел недозволенной границы, но извинение привело ее в ярость.

— Меня никогда раньше так не целовали. — Она поспешила к двери, торопливо зашпиливая волосы. — И я не прошу прощения, но скорее в аду ударит мороз, чем я разрешу вам хотя бы еще раз прикоснуться ко мне.

Клинт хотел объяснить, что он извинялся лишь за то, что поставил ее в неловкое положение, но было поздно.

— Спокойной ночи, мистер Мэтьюз, — фыркнула она, хлопнула дверью и исчезла с глаз.

Клинт рубанул ладонью по деревянному столбу веранды и выругался. Он никак не мог поверить, что действительно целовал ее. Его первая заповедь — ни к кому не приближаться слишком близко — была нарушена, и сейчас он ругал себя на чем свет стоит.

Ему потребовалось еще несколько минут, чтобы остыть и вернуться на танцы. Когда он вошел в фойе, Аманда уже прощалась с мисс Пич и полковником Уинтерсом. Клинт постоял, рассматривая ее и поражаясь, что такая сухая и непробиваемая с виду женщина может быть такой слабой и гибкой в руках мужчины.

— Благодарю вас за приглашение, но мне нужно домой. Мистер Мэтьюз и я убедились, что погода прескверная, и я боюсь, что если не выйду немедленно, то попаду под ливень.

— Я бы хотела, чтобы вы остались, одно ваше присутствие было для меня большой радостью. — Мисс Пич глянула на Клинта. — Не сомневаюсь, что мистер Мэтьюз не откажется проводить вас до дома.

Клинту хотелось заорать: нет, не сейчас, не с этой женщиной. Ее порядочность так же туго стягивает ее натуру, как корсет — полную грудь. Но вместо этого он лишь кивнул.

— В этом нет никакой необходимости.