— Все будет в порядке. — Он нежно отбросил прядь ее волос со лба. — Я промыл рану и перевязал ее. Через пару дней вы и не вспомните о том, что тут случилось.

Аманда села и взглянула на свою руку.

— Благодарю вас, — пробормотала она. — Я не из пугливых, но от одного вида крови у меня возникает головокружение.

— Именно поэтому вы и ненавидите все, что стреляет?

Клинт ощутил внезапную неловкость от того, что сидит на ее постели. Встав на ноги, он зашагал по крохотной комнатушке. Если не держаться от нее на расстоянии, она, чего доброго, вновь незаметно для него окажется в его объятиях.

— В том числе и поэтому, — отозвалась Аманда, осматривая порванную одежду.

— Чего же ради вы держите этот старый громадный револьвер Патерсона над своей кроватью?

Увидев боль в ее глазах, Клинт пожалел о своем бестактном вопросе.

— Это револьвер отца, — прошептала она. — Я храню все вещи, которые остались после него и мамы. — Она молча кивнула на сундуки. — Кроме того, с этим револьвером в руке он и умер.

— Что, на дуэли? — удивленно спросил Клинт, еще не вполне понимая, как это могло произойти. Смерть от огнестрельной раны — вещь в Техасе более чем обычная, он и сам немало поработал, способствуя росту подобных показателей.

В нервном смехе Аманды веселья не было слышно.

— Отец стрелял из револьвера раза два в жизни. Эта штука не была даже заряжена, когда во время разговора он случайно вынул ее из ящика рабочего стола. Но разгневанный читатель не знал об этом и разрядил свой револьвер в отца, чудом не заметив меня, стоящую в двух шагах от него.

Клинт прислонился к подоконнику.

— Сколько вам было тогда?

— Десять, — ответила Аманда. — После этого руководить изданием газеты пришлось маме и мне, пока в прошлом году она не умерла.