Гортензия сидела у камина и задумчиво гладила Снорри Стурлуссона, здоровенного и доброго, как теленок, ирландского волкодава. Громадный пес лежал у ее ног, но его голова без усилий доставала до колен тети Гортензии, а из-под серых лохматых бровей на хозяйку с тревогой и сочувствием смотрели шоколадные глаза. Джон со вздохом отложил письмо.

– Тетя Гортензия... Мне только одно кажется странным – почему этот поверенный так настаивает на срочности? Нет, я в любом бы случае поехал в Париж немедленно, и никаких проблем в этом нет... Может, он думает, что я так сильно мечтаю о наследстве, что мне захочется приехать как можно скорее?

Тетка усмехнулась и вдруг шмыгнула носом. Это вышло так по-детски, что Джону стало нестерпимо жаль ее, старую, маленькую, одинокую... Нет, он никогда ее не покинет, но ведь умерли ее родные братья, те, с кем она выросла в этом самом замке. Джон знал, как Гортензия переживает, читая в газетах некрологи, то и дело оплакивая бывших приятелей и даже недругов. Он ее понимал. Эпоха уходила в прошлое...

Гортензия испустила душераздирающий вздох – и заговорила совершенно нормальным голосом. Даже чуть саркастически, как показалось Джону.

– Вообще-то я не винила бы его, думай он подобным образом. На наследство Гарри клюнул бы и индийский аскет.

– Тетя, мне неловко напоминать, но я миллионер, да и ты тоже...

– Гарри был миллиардером.

– Ну и... Что?!

– Миллиардером. Год назад у него было два с половиной миллиарда долларов. Разумеется, в фунтах, да еще с налогами, это уже не та сумма, но сам понимаешь...