– Слушаюсь, милорд.

– Благодарю вас, Джеймс.

Газета, словно набежавшее облако, скрыла от лакея невозмутимое лицо его хозяина, и Джеймс Бигелоу бесшумно выскользнул из комнаты. Пройдя по коридору примерно двадцать три с половиной шага, Джеймс позволил себе куда больше, чем эхо вздоха.

– Черт, что за несчастный парень! Интересно, если я однажды опрокину на него кофейник, он хоть как-то на это прореагирует? МЕРЧИ!!!

Последнее восклицание относилось к шоферу, который мирно дремал на крылечке. После столь энергичного призыва он пробудился и вопросительно взглянул на опечаленного приятеля и коллегу.

– Что случилось, Джимми? Почему ты орал?

– Не обращай внимания. Захотелось услышать человеческий голос, а то страшно по дому ходить. Не поверишь, Мерч, я стал плохо спать. Прислушиваться к скрипам и шорохам. Вчера кухарка уронила нож – у меня чуть сердце из ушей не выпрыгнуло.

– Нервишки, Джимми.

– Какие нервишки, Мерч? Мне двадцать четыре года, я служил в кавалерии, откуда им взяться, нервишкам-то...

– С другой стороны, Джимми, а куда им деться? Молод ты еще, вот в чем дело. Папаша твой, дай ему Бог здоровья, прослужил в замке сорок пять лет, я служу уже тридцать восьмой год... Мы привыкли.

– Стало быть, ты понимаешь, о чем я?

– Само собой!

– Тогда скажи, как ему это удается?

– Ну... я не думаю, что в этом есть что-то особенное...

– Ему тридцать три года, Мерчи! Он – молодой мужик. Красивый, богатый, спортсмен, бизнесмен, умница, закончил аж два университета...

– И что?

– Да ничего хорошего! Он ведет себя так, как будто ему СТО тридцать три, и врачи пообещали ему еще столько же при условии, что он не будет вообще ни на что реагировать.

Мерчисон ухмыльнулся.

– Да, уж у него-то нервишки не шалят. Весь в папашу. Я как сейчас помню, едем это мы со старым лордом по трассе, вдруг нас подрезает какой-то придурок, и наша колымага плавно уходит в кювет. А кювет – не кювет, а овраг, и на дне камни и всякая дребедень. Так вот, с меня семь потов сошло, даром что я бывший танкист, а этот старый пень негромко так мне и говорит: «Мерчисон, если вас не затруднит, в следующий раз предупреждайте меня заранее, что собираетесь ехать проселочной дорогой. Немного трясет». Даже в лице не переменился.