— Минутку?..

— Ну, минутку-другую. Он ведь только что перенес тяжелую операцию и, хоть держится молодцом, нуждается в полном покое, чтобы выжить.

— Но ведь опасность миновала…

— Ну-ну, миссис Марсел, вы ведь сильная женщина, и доктор был с вами абсолютно честен, ведь так?

— Да, — ответила Энн.

Она сильная. Правильно.

Но когда ее провели в реанимационную палату, у нее комок встал в горле, так больно было смотреть на Джона. Ноги у нее стали ватными, колени подогнулись, хотя чуть раньше, когда он заливал кровью все вокруг, она держала себя в руках. Тогда она не могла позволить себе расслабиться: нужно было остановить кровотечение, согреть его, не дать ему впасть в шок.

Теперь она была беспомощна. О нем заботились люди, которые действительно знали, что делать. Он был весь старательно сшит. Внутри и снаружи. Капельницы несли к его венам какую-то живительную жидкость. С помощью других трубок воздух поступал ему в легкие. Мертвенно-бледное лицо покоилось на белой больничной подушке. Энн стоически старалась быть сильной, но чувствовала себя как Снежная королева, попавшая в печь, — она словно плавилась. Глядя на него, пепельно-серого, оплетенного всеми этими трубками, она прерывисто всхлипнула и тут же ощутила руку медсестры на своем плече.

— Мне очень жаль, миссис Марсел, но помните, в вашем распоряжении всего одна минута…

Минута. Энн понимала, что не должна без толку потратить эту минуту, стоя как истукан.

Она поспешно прошла к кровати. Мысли мешались у нее в голове. Она не хотела потерять его. Она любила его, ужасно любила. Не как мужа, они и не помышляли о том, чтобы сойтись снова, — как лучшего друга. Как своего самого строгого критика. Однако когда она теряла веру в себя, он, как никто, умел подбодрить. Ее успехам он радовался совершенно искренне. Она прикоснулась к его безжизненно-бледной руке, которая была свободна от капельницы. Джон выглядел как покойник, но она почувствовала тепло жизни в этой руке. Ободренная, она сжала ее крепче.