— Но…

— Дорогая, он просто потерял сознание. — Сестра ласково обняла за плечи. — Посмотрите на мониторы. Вот этот, слева от его изголовья, фиксирует сердцебиение. Его жизненные показатели удовлетворительны и стабильны. Это очень хорошо.

Энн кивнула, глядя перед собой невидящими глазами.

— Я уверена, то, что вы с ним в эту минуту, — большая поддержка для него, — продолжала медсестра. — Что он пытался вымолвить? Ваше имя?

Энн обернулась и с удивлением посмотрела на сестру.

— Он… — начала она, но осеклась.

Нет. Это было бы, разумеется, очень приятно, если бы Джон увидел и узнал ее, назвал по имени.

Но он произнес не ее имя.

«Аннабелла».

Он прошептал название клуба, где показывали стриптиз и куда он ходил наблюдать за своими «Дамами красного фонаря».

Тяжело раненный, возможно, умирающий, он пришел к ней и упал прямо ей на руки.

И за все это время сказал только две вещи.

Я не делал этого. О Господи, я не делал этого, не делал, не делал!..

И вот теперь еще: Аннабелла.

Когда сестра провожала ее к выходу, она, кусая губы, обернулась, чтобы еще раз взглянуть на него. Она молилась за него.

Она проклинала его.

Чего ты «не делал», Джон? Посмотри, что с тобой произошло и с чем ты меня оставляешь. Чего, черт возьми, ты «не делал»? И какого черта ты смотришь на меня, а шепчешь: «Аннабелла»?

Глава 3

Жак Морэ, мужчина в безупречном легком костюме оттенка «серый антрацит» с малиновым жилетом, шелковой рубашке и шикарном галстуке, занимал лучший столик ресторана «Дивинити». У него было удлиненное аристократическое лицо с тонкими чертами, яркие карие глаза, блестящие темные волосы и полные, чувственные губы. Когда он улыбался, на щеках появлялись ямочки. Он был красив и обаятелен, обладал прекрасными манерами, говорил, слегка растягивая слова, что придавало ему дополнительную мужскую привлекательность.