Они вошли в маленькую гостиную.

– Садитесь, леди Роберта.

Роберта уселась поудобнее.

– Мне следовало бы объяснить, кто я такая…

– Да, – перебила герцогиня. – И я в качестве жены политика принимаю свою первую гостью! Подумать только! Надеюсь, вы понимаете, как мне важно, чтобы все было по правилам?.. Сколько денег вам нужно?

– Дело не в деньгах. Видите ли, я… – пробормотала Роберта.

Дверь с треском распахнулась. На пороге стояла секретарша герцогини. Грудь ее вздымалась, волосы были растрепаны, а кулаки – стиснуты. Роберте пришло в голову, что сейчас она была невероятно похожа на Юдифь, если не считать отсутствия отрубленной головы. Сразу становилось ясно, что будь ее воля, она сейчас размахивала бы головой герцога.

– О Боже, – выдохнула герцогиня.

– Я немедленно, сейчас же, в эту минуту возвращаюсь на берега Франции, где мою работу ценят по достоинству! Этот ваш муж – человек бесчувственный, не понимающий красоту жизни! Никакого понятия об эстетике! У него душа грязная! Он купается в грязи! Мне вас жаль!

– О, Каро! – воскликнула герцогиня, поднимаясь. – Ты, конечно, пошутила?! Не можешь же ты вот так взять и оставить меня? Меня! После всех тех великолепных балов, которые мы задумывали вместе! Подумай о сатирах!

Герцогиня поспешила проводить секретаршу и широко улыбнулась гостье. Роберта невольно зажмурилась: сила обаяния герцогини была такова, что присутствующие невольно теряли самообладание.

– Ваши неимущие, леди Роберта, только сейчас стали предметом моей особой заботы.

– По правде говоря, я не имею никакого отношения к неимущим, – покачала головой Роберта, возвращаясь на место. – Боюсь, что герцог принял меня за кого-то другого, куда более милосердного, чем я.

– Не может быть! Чтобы Бомонт и вдруг ошибся?! Такое ощущение, что сейчас зазвучит хор, поющий «Аллилуйя».