- Я недостаточно много пью. - Он потянулся за бокалом, и Элизабет почувствовала запах мужского тела и водочных паров. - Ведь мы сюда приехали, чтобы играть. А как можно играть без употребления жидкости?

- Будь так добр... - Элизабет намеренно отодвинулась. Она уже знала, что будет дальше: такое случалось каждый раз, и ей, конечно, следовало бы знать привычки каждого приглашенного в Шенстоун. Возможно, в последний раз.

Она содрогнулась при одной мысли, что больше здесь может не появиться.

- Довольно. - Элизабет швырнула бокал о стену; звук бьющегося стекла на мгновение прервал шум разговоров. Затем кто-то пробормотал: "А, это всего лишь Виктор", - и шум возобновился.

- Всего лишь Виктор, - передразнил Виктор. - Вот чем я занимаюсь. Я пью. Я даю право голоса той части английской души, которая живет слишком комфортно и оттого стыдится себя. У меня есть цель, Элизабет, выше, серьезнее и чище, чем ты можешь представить. Я пью, потому что с выпивкой все становится чище, понятнее и... приходят на ум слова, необходимые для выполнения работы, которую только предстоит еще сделать...

Элизабет зааплодировала:

- Браво, Виктор. Ты еще никогда не был так красноречив... Жаль, что ты играешь для аудитории, состоящей всего из одного человека...

Виктор все еще пытался говорить:

- Ты не имеешь ни малейшего представления, над чем ты насмехаешься. Грядут перемены, Элизабет. Они все слепы. Они беспечно идут по длинному коридору к смерти... - Он качнулся в ее сторону и рухнул к ее ногам.

- Уберите его, - попросила Элизабет, увидев, как в фойе входит ее отец. - Он снова заболтался.

- Дорогая, он же не шутит.

- Мне следовало подумать, перед тем как его приглашать, - проворчала Элизабет. - Отец, пожалуйста, отнеси его наверх в одну из гостевых комнат. И наверное, ему лучше будет принять ванну. Вот настоящая революционная идея.