– Фу, – Робу удалось улыбнуться. – Подумаешь, событие. Да о нем забудут, как только подвернется что-нибудь другое.

– Но цена твоя на брачном рынке упадет: ни одна матушка не отдаст за тебя свою очаровательную крошку, – твердо сказал Хейзлтон.

– А! Чай! Выпьешь со мной? – Роб пригласил Хейзлтона со всем радушием, на которое был способен в данный момент. На подносе в руках Джорди стоял графин с бренди и чайник. Роб налил чаю себе и гостю и щедро плеснул бренди в свою чашку. Рука у него не дрожала.

«Странно, – подумал он, – я был так пьян, что отключился, а рука не дрожит, как обычно. Что-то здесь не то. Не могу вспомнить, что было после того, как я отправился в „Олмек“».

– У меня дела, – сказал он Хейзлтону, когда с чаем было покончено. – Приходи ужинать, хорошо? В голове моей к тому времени прояснится. Рад, что ты зашел, – проговорил он на прощание другу. – Скажи Джорди, чтобы он проводил тебя. Пока! Мне нужно встать и за дело. – Он улыбнулся. Но глаза не улыбались.

Он снова плюхнулся на кровать, обхватив голову руками. Что все это значит? Что он наделал?

Да, он вспомнил, что выпил стакан вина. Возможно, повторил, но только один раз. Он зашел в свой любимый кабачок неподалеку, прежде чем отправиться в «Олмек». Ему нужно было выпить для храбрости, чтобы решить задачу, которую он перед собой поставил: во чтобы то ни стало привлечь к себе внимание богатой, или хотя бы не бедной, девушки, чтобы жениться на ней как можно быстрее, пока Дорс Корт окончательно не превратился в руины. Пока его стареющие родители не продали еще все картины и посуду, чтобы купить еду. Пока все не узнали, что карманы его давно пусты и что маска благополучия и беззаботности, которой он изо всех сил прикрывался, всего лишь маска.