Она глубоко вздохнула. Этот человек не вызывал у нее доверия, но не потому, что она знала о нем какие-то нелицеприятные подробности, а из-за укоренившейся настороженности к мужчинам, особенно обаятельным. Найджел Хэмилтон в свое время прельстил ее своим обаянием, а кончилось все довольно грустно…

– Я сфотографирую вас в очках, – деловито продолжила она.

Казалось, Гарленд не слышал.

– Софи сказала, что вы разведены, – тихо произнес он. – Это правда?

Мона отвела взгляд и, потянувшись к полке, на которой хранились светофильтры, спросила:

– Вами руководит профессиональный интерес?

– Вы прекрасно знаете, какого рода интерес руководит мною.

– Я в разводе, – коротко бросила она.

– Давно?

– Три года.

– Достаточный срок, чтобы вы нашли кого-то еще. У вас есть поклонник?

– Нет.

– Я вас устраиваю?

– Нет.

– Почему? Из-за моего поведения при нашей первой встрече?

– Конечно нет. Просто потому, что я вас не знаю.

– Это исправимо. Но настоящую причину вы не хотите мне сказать, не так ли?

– Так, так, – скороговоркой подтвердила Мона. – Если вы готовы, то давайте начнем.

Гарленд сразу же вышел из кабинета, и Мона последовала за ним, слегка удивившись его резкости. За последние пару минут он разительно изменился. В студии томилась Софи.

Они принялись за работу. Мона усадила клиента на высокий стул, пристально рассматривая. Обычно она сама поворачивала голову позирующего, но, имея дело с этим человеком, ограничилась указаниями:

– Посмотрите сюда… в другую сторону… повернитесь ко мне… слегка поднимите голову…

Спустя какое-то время она сказала:

– Почему вы позволили поместить на обложке своей книги столь несоответствующее действительности изображение?

– Я ничего не понимаю в фотографии, и мне было всего тридцать три года. Не знаю, чего ради им пришло в голову сделать меня каким-то прилизанно-безликим.