– Он, кажется, в театре, – робко ответила Луиза. – У них репетиция.

– Театр закрыт. Я только что проходил мимо. Опять он тебе наврал.

– Ах нет, не нападайте на него! Наверно, я сама спутала. Он, должно быть, на уроке.

– Пора бы уже вернуться, – проворчал старик. И потом, понизив голос, словно стыдясь чего-то, спросил: – А он что… опять?

– Нет, нет! Вовсе нет, отец, – торопливо проговорила Луиза.

Старик пристально посмотрел на нее, она отвела глаза.

– Неправда, – сказал он. – Нечего меня обманывать.

Луиза тихо заплакала.

– Господи боже мой! – воскликнул старик, ударяя ногой в подпечек.

Кочерга с шумом упала на пол. Мать и ребенок вздрогнули.

– Не надо, – сказала Луиза. – Я вас прошу! А то он опять заплачет.

Ребенок, казалось, несколько секунд колебался, заплакать ему или продолжать свою трапезу. Но так как нельзя было делать то и другое сразу, он в конце концов снова принялся за еду.

Жан-Мишель продолжал уже тише, но еще с гневными раскатами в голосе:

– Чем я согрешил, за что мне такая кара, что сын у меня пьяница! Стоило жить, как я жил всю жизнь, – всегда во всем себе отказывать!.. Ну, а ты-то, ты почему его не можешь удержать? Ведь это же, черт возьми, твоя обязанность! Что это за жена, у которой муж Никогда не сидит дома!

Луиза расплакалась еще сильнее.

– Не браните меня, мало у меня и так горя! Я уже все делала, что только можно. Вы думаете, мне самой не страшно, когда я тут одна его дожидаюсь?.. Мне все мерещится – вот его шаги на лестнице. Потом ждешь – вот сейчас откроется дверь, а какой он войдет? Какой будет? Мне прямо нехорошо, когда я об этом подумаю.

Она задыхалась от рыданий. Старик встревожился. Он подошел к ней, укрыл одеялом ее вздрагивающие плечи, погладил по Волосам загрубелой рукой.

– Ну, ну, перестань, не бойся, я же тут, с тобой.

Она заставила себя успокоиться – ради ребенка; даже попыталась улыбнуться.

– Напрасно я вам сказала.