Старик глядел на нее, покачивая головой.

– Бедняжка, – проговорил он. – Неважный я тебе сделал подарок.

– Я сама виновата, – откликнулась она. – Не надо было ему на мне жениться. Теперь вот жалеет.

– О чем это ему жалеть, скажи, пожалуйста!

– Вы сами знаете. Ведь и вы тоже не хотели, чтобы он на мне женился.

– Ну, что об этом вспоминать. Мне, правда, было немножко досадно. Такой молодец, как он, – я не в обиду тебе говорю, но ведь верно, – и образованный – я для него ничего не жалел – и музыкант какой, настоящий виртуоз – он мог бы и получше тебя найти. А то что это – из простых совсем, и денег-то ни гроша, даже не музыкантша! Чтобы у кого-нибудь из Крафтов жена была не из семьи музыкантов – этого уже сто лет не бывало! Но ведь я же на тебя зла не держал, а потом, когда лучше узнал тебя, то даже и полюбил. Да и вообще раз выбор сделан, так назад не пятятся! Выполняй честно свой долг – и все!

Он вернулся к очагу, снова сел и, помолчав, изрек с той торжественностью, с какою произносил все свои афоризмы:

– Главное в жизни – это выполнять свой долг!

Он помедлил, как бы ожидая возражений, сплюнул в огонь. Но так как ни мать, ни дитя не обнаружили желания ему противоречить, он не сказал больше ни слова.

Долгое время оба молчали. Оба предавались невеселым мыслям – старый Крафт, сидя у очага, Луиза, откинувшись на подушки. Старик думал о женитьбе сына, и, вопреки своим недавним уверениям, не без горечи. Луиза думала о том же и винила во всем себя, хоть ей и не в чем было себя упрекнуть.

Она была прислугой. И вдруг Мельхиор Крафт, сын Жан-Мишеля, женился на ней, очень удивив этим всех и в первую очередь самого себя. Крафты были люди небогатые, но пользовались большим уважением в прирейнском городке, где Жан-Мишель поселился около полувека назад. Все Крафты были музыканты из поколения в поколение, и в среде музыкантов по всему Рейну от Кельна до Маннгейма они были хорошо известны.