Господь всемогущий, Син возвращался к ней!

Не зря его все же так прозвали

Он был старше ее, лет двадцати пяти — двадцати шести. Резко очерченные скулы, нос и челюсти лишь добавляли лицу неземной красоты; смягчали черты разве что черные, длиною до плеч волосы: шляпы он не носил. Джулиана не сомневалась, что глаза его подчеркнут эту мужественную красоту, но чтобы убедиться в этом, ей придется посмотреть на него с близкого расстояния. Вскоре она смогла разглядеть, какая пухлая у него нижняя губа и какая глумливая насмешка кривит уголки его рта. Эти губы запросто могли склонить невинную деву — но не саму Джулиану, конечно, — к самому безнравственному поведению и даже мольбам о поцелуе. О небо, как же он высок! Крепкие мускулы соблазнительно поигрывали под дорогим смокингом и бежевыми брюками, носить какие мог лишь истинный джентльмен.

Мужчина подходил все ближе, и Джулиана залилась густым румянцем. Она не могла забыть, как нежно и страстно он касался леди Леттлкотт. Графиня мяукала, словно кошка, извиваясь в его жарких объятиях, а он все это время знал, что за ними наблюдают!

Даже в текучем полумраке блеск его глаз воспринимался как несловесный вызов. Уже не боясь выдать свое присутствие, Джулиана попыталась слезть с дерева, пока он был еще на безопасном расстоянии, но тут же вспомнила, что платье ее безнадежно зацепилось за сучковатые ветви.

— Ну что тут скажешь! Не каждый день доводится встретить лесную фею, — насмешливо, растягивая слова, процедил Син, приложив ладонь к изогнутому стволу дерева, которое наотрез отказывалось освобождать свою пленницу. Мужчину явно забавляла сложившаяся ситуация.

А сам он явно раздражал леди Джулиану.

С досадой сдув непослушный локон с глаз, она ответила:

— Вы прекрасно знаете, что никакая я не фея.

— Быть может, вы ведьма? Скажите, дорогая моя, правда ли, что источник ваших чар и вашей красоты — это лунный свет?