Алексиус с трудом сдержал смешок.
Она, наверное, попыталась бы лягнуть его в самовлюбленную морду своей изящной ножкой.
Как же он был жалок! Плотское желание в момент доводит мужчину до помутнения рассудка, причем такого серьезного, что даже от мысли о нанесенном красоткой ударе член непроизвольно встает.
Возбужденный до предела, Алексиус готов был на все, лишь бы доказать этой невинной малышке, что ярость быстро превращается в слепую страсть. Синяки и царапины того стоили бы.
— У меня были веские основания вскарабкаться на это дерево, мистер Син, — сказала она, даже не подозревая о его внутренней битве. — Вам, возможно, нелегко будет в это поверить, но все они никоим образом не были связаны ни с вами, ни с леди Леттлкотт!
Губы его искривились, как будто он сделал громадное усилие, чтобы не рассмеяться над ее дерзостью.
— Значит, теперь я могу присовокупить шпионаж и подслушивание к растущему списку ваших прегрешений.
Син сочувственно похлопал ее по икре, на что она, к его вящему удовольствию, зарычала диким зверем. Он же откликнулся лишь хриплым смешком.
— Ну-ну, я же вас дразню, и только. Между прочим, можете называть меня просто Син: после всего, что мы пережили вместе, обойдемся без формальностей. А как прикажете обращаться к вам?
Она проигнорировала его вопрос. Син был бы до глубины души разочарован, если бы она сама шла к нему в руки. Обиженная блондинка закрыла глаза, не желая видеть, как он к ней прикасается, а он постарался, чтобы его прикосновения были как можно легче и невинней. От этого занятия его отвлекал лишь тонкий женственный запах, приносимый вечерним ветром. Она пахла смятыми ореховыми листьями, древесиной и фиалками. В данный момент ему хотелось одного: зарыться лицом меж ее чреслами и познать те запахи, что были свойственны исключительно ей.