«Прямо здесь?! Нет! Она не посмеет!.. Или посмеет?..» Не веря своим глазам, Джулиана прикрыла рот ладонью, чтобы ненароком не вскрикнуть. Господь Всемогущий, этого не может быть! Но шелест материи и восхищенный вздох графини удостоверили Джулиану в том, что она сейчас станет невольной свидетельницей любовного соития. Ей понадобились колоссальные усилия, чтобы не дать панике овладеть собою.

— О Син, любовь моя, я погибну, если ты не позволишь мне вкусить твоего плода!

Джулиана брезгливо поморщилась, представив, какую именно часть тела графиня окрестила «твой плод». Джулиана никогда даже не целовала мужчину, не говоря уже о том, чтобы изучать его… как там выразилась леди Леттлкотт? «Ненаглядный член»? Графине же, судя по всему, предмет был не только хорошо знаком, но и очень дорог.

Если присутствие Джулианы откроется, как они поступят? Попытаются подкупить ее? Начнут угрожать? Прибегнут к насилию? Возможные варианты проносились в мозгу, словно вспышки молнии, рассекающие грозовое небо; в горле теснился крик.

Син глухо захрипел, как бы поощряя начинание леди Леттлкотт. По телу Джулианы пробежала мелкая дрожь, такая несдержанность была в этом звуке — настоящий вой разнузданного самца. Она потерла внезапно разболевшуюся грудь: ее несчастная плоть изнывала в корсете, придавленная к тому же к жесткой древесной коре. Все ее мечты были о том моменте, когда служанка скинет с нее одежды и избавит наконец от напряжения, сковавшего ее до самого живота. Син, между тем, расставил ноги шире, открывая коленопреклоненной женщине неограниченный доступ к его мужскому достоинству.

Джулиана закусила губу, чтобы подавить еле слышный стон. Инстинктивно оплетя ствол дерева ногами, она прижала промежность к грубой, морщинистой поверхности ветви. Невзирая на вечернюю прохладу, ей было жарко, а голова шла кругом. Если она немедленно не умерит свое расшалившееся воображение, то запросто выдаст себя — скажем, потеряет сознание или попросту, не удержавшись, рухнет со злосчастного ореха!