— Вы ошибаетесь, сеньор. То, что случилось с моим отцом, касается и меня. Он не был вором. Я знала его лучше, чем кто-либо другой, и уверена, что он был не способен на плохие поступки. Лжецы разрушили его жизнь. Я единственная, кто может доказать его невиновность. — Ей показалось, что в его глазах промелькнула жалость.

— Сеньорита, нельзя с уверенностью утверждать, что один человек в совершенстве знает другого, — тихо произнес он. — Незнакомцы, которые провели вместе всего пять минуть, могут узнать друг о друге больше, чем люди, прожившие всю жизнь под одной крышей. В каждом сердце есть свой маленький секрет.

— Мой отец невиновен.

— Я только высказал свое мнение, — ответил он, пожав плечами. — Иногда мы уважаем людей, которые меньше всего достойны нашего уважения.

— Это звучит оскорбительно!

— Нет, сеньорита, просто честно. А честность — это не что иное, как храбрость и готовность не принимать желаемое за действительное. Очень часто мы выдаем себя не за тех, кто мы есть на самом деле.

Филаделфия сжала виски руками. Его слова казались ей пустыми и ничего не значащими.

— Я очень устала, — сказала она.

Оглядев комнату, он снова посмотрел на нее.

— Вы ужинали? Лично я нет. Не будете ли вы столь любезны составить мне компанию и пойти туда, где бы мы могли хорошо поесть?

— Нет. С меня довольно косых взглядов и шепота за моей спиной.

Эдуардо заметил, как Филаделфия посмотрела на дверь, и понял, что она хочет, чтобы он ушел. «Человек больших страстей должен научиться большому терпению», — говорила ему в детстве бабушка, когда он пытался удержать котенка, рвущегося на свободу. Сейчас он понимал, что лучше не спешить.

— Хорошо, я буду краток. — Он скрестил на груди руки. — Но сначала позвольте мне сказать, что я восхищаюсь вами, сеньорита Хант. У вас есть характер. Вы горды, и не без причины. Вы красивы, но не тщеславны.