— Ты уверена, что там не было крови? Ну хотя бы чуточку? — не унимался мальчишка.

Хитер наморщила носик и важно произнесла:

— Потрясно!

Мэри-Джо вздохнула.

«Потрясно» было последнее любимое слово ее шестилетней дочурки.

— Мы теперь бедные? — спросила Хитер.

— Да, мама, мы ведь теперь бедные, раз у нас нет машины? — подхватил Энди.

— Вовсе мы не бедные. Хотя и не богатые. И у нас есть машина, вернее, будет, когда страховая компания предоставит нам новую.

— Может, на этот раз она будет красная? — спросил Энди.

Улыбнувшись, Мэри-Джо взъерошила ему волосы.

— Нет.

За ужином Мэри-Джо удовлетворяла любопытство ребятишек, во всех подробностях описывая аварию.

— Оголенный провод на крыше! Здорово! — восклицал Энди.

— Вовсе не здорово, — спорила малышка Хитер. — Тебе было страшно, мама?

— Конечно. Но один хороший человек все время стоял рядом с машиной и следил, чтобы я не унывала. — «А также делал мне весьма откровенные предложения».

— Он был копом? — поинтересовался Энди.

— Нет. Просто обыкновенный человек.

Мэри-Джо все время повторяла себе, что это просто смешно — так возбудиться при виде незнакомого мужчины, но поздно вечером, когда, уложив детей, она отправилась рисовать, на холсте ее вдруг появился яркий желтый мазок.

Пораженная, Мэри-Джо отступила, внимательно разглядывая холст. И откуда вдруг выскочил этот желтый цвет?

Мэри-Джо начала рисовать по совету психолога через пару месяцев после смерти Эла. После его похорон она словно вся заледенела изнутри. Если бы не Энди и Хитер, она не уверена, что смогла бы пережить смерть единственного мужчины, которого любила, но дети, родившиеся от этой любви, нуждались в ней, и она должна была быть с ними.