Машинально переступив порог, она не сразу увидела в передней мачеху, явно поджидавшую ее здесь.

— Боже, Хильда! Как ты меня напугала. Я тебя не заметила.

— Отец хочет поговорить с тобой, — сухо ответила та. — Прямо сейчас.

— О чем? Не знаешь?

— Понятия не имею. — Хильда окинула ее долгим ледяным взглядом и, не оборачиваясь, зашагала по лестнице, ведущей на второй этаж.

Деби едва сдержалась, чтобы не состроить ей рожу. Подавив тяжелый вздох, направилась затем по широкой галерее, разделявшей дом на две половины, и остановилась перед первой же дверью справа.

Раньше эта комната, весьма изысканно и чисто по-мужски обставленная, служила отцу кабинетом и вполне соответствовала потребностям своего владельца. Но год назад, когда с Гудвином случился удар, ее переоборудовали в спальню. Бильярдную же, расположенную напротив, тоже переделали, превратив в жилое помещение для Тома Уайта, человека, ставшего для отца чем-то вроде слуги, сиделки и массажиста одновременно.

Деби нерешительно постучала. В ответ послышалось властное, как приказ, «войдите». Удивительно, но болезнь никак не повлияла на манеру говорить и сам тон Гудвина Фарроу. Иногда Дебора не могла понять, к лучшему это для нее или нет.

Собравшись с духом и приняв веселый вид, она распахнула дверь.

— Привет, папа! Ты хотел со мной потолковать?..

Боже милостивый, неужели ей не суждено привыкнуть видеть родное, когда-то пышущее здоровьем, загорелое лицо таким бледным и осунувшимся? Свыкнуться с инвалидной коляской рядом с кроватью? Смириться с душераздирающим зрелищем, как Том энергично массирует безжизненную, омертвелую отцовскую ногу?..

— Здравствуй, Том. — Деби учтиво поклонилась крупному лысому мужчине лет сорока, отличавшемуся невозмутимостью, даже флегматичностью характера, что положительно сказывалось на его взаимоотношениях с больным. — Как ваш пациент? Кажется, слегка не в духе?