Возможно, она слишком привязана к своему дому, размышляла Деби, но в ее возрасте элементарные удобства, наверное, куда важнее, а тут — крыша протекает, стены покосились. От процветающей когда-то фермы остались лишь курятник, ветхий сарай да заброшенная, поросшая сорняками земля, поднять которую уже нет сил.

— Мне кажется, дело тут не в деньгах, а в психологии. Урсула понимает, что смешно ломить цену за свое утлое хозяйство. Скорее всего, ей трудно смириться с самим переездом, из-за чего придется привыкать к новому месту. Может быть, ее это пугает?

— Моя дорогая, — раздраженно бросил отец, — тогда при чем здесь яростные нападки лично на нас? Нет, наверняка, ты права, тут не обошлось без ее внука, он заварил чертову кашу.

Отец умолк и погрузился в раздумья. Деби же старательно избегала даже вспоминать о школьных временах и своем однокласснике.

— А что внук — единственный наследник Урсулы?

Деби пожала плечами.

— Не знаю. Но, скорее всего, так и есть. Во всяком случае, единственный, кто из родственников навещает ее. Хотя в последнее время делает это не часто. Она сама жаловалась мне, что прошлое Рождество провела в одиночестве. Он обещал приехать, но предпочел провести праздник не в обществе бабки, а со своей подружкой, которую, как я поняла, старуха не жалует.

— Понятно… Я уверен, внучок скоро объявится и наделает много шума. Ты не знаешь, чем он занимается?

— Юрист. Работает в крупной юридической фирме в Бостоне.

— Боже правый! Этого еще не хватало! С людьми такого рода лучше не тягаться. У них нюх на то, где можно без зазрения совести поживиться.

— Откуда взяться совести, если нет сердца, — вдруг сказала Деби, усмехнувшись.

Отец прищурился, складка залегла между бровями, колюче взглянул на дочь.

— Что сие значит? Скажи правду, дочка. Не лги. У тебя это плохо получается.