— Не подходи!!!

Он отпрянул к двери, пинком вышиб замок. Олива словно фурия пронеслась по комнате и, едва не сбив Салтыкова с ног, рванула вниз по лестнице и очутилась во дворе-колодце. Миновав три подворотни, выбралась, наконец, на Моховую, но успокоиться не смогла: на улице ей стало ещё страшнее. Салтыков бросился за ней вдогонку.

— Олива!

Она остановилась у моста. Волосы её выбились из-под капюшона, воспалённые глаза смотрели дико. Она не узнавала Салтыкова.

— Олива, ну посмотри на меня!.. Я, честное слово, не хотел ничего плохого… Я не знал, что на тебя это так подействует…

Салтыков обнимал её, целовал ей щёки, лоб, глаза. Она отворачивалась от него, слабо отбивалась. Ей было неприятно смотреть на его грязное, неумытое лицо, тяжёлый взгляд его глаз, устремлённых на неё, периодическое дёрганье мускула на его щеке… Туман завалил ей глаза, невыносимая тошнота подкатила к горлу, и Олива потеряла сознание.

Очнулась она на скамейке у Марсова поля, лёжа на коленях у Салтыкова.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Олива не ответила. Она попыталась принять вертикальное положение, но голова у неё закружилась, и она тяжело провисла на руке у Салтыкова. Он обнял её, притянул к себе.

— С тобой всё в порядке?

— Со мной? Вроде бы да… — она подняла руки к голове и растерянно оглянулась вокруг себя, — Нет, какое там! Мне очень неважно!.. А… где мы сейчас находимся?

— На Марсовом поле, — ответил он, с тревогой пытаясь отыскать в её глазах признаки сумасшествия.

— Да, да… — бормотала она, усиленно пытаясь вспомнить, — Марсово поле, да… Но… как мы сюда попали?

«Плохо дело», — тревожно подумал Салтыков. Вслух же произнёс:

— Олива, милая, тебя наверно нужно будет показать врачу…

— Нет, нет, зачем врач? Не надо никакого врача… Ах! — она вдруг отпрянула и схватилась за голову, — Я вспомнила, вспомнила! Раскольников! Комната Раскольникова!.. Бежать, бежать!!!