У велосипеда стояла Инна, двоюродная сестра Оливы. Инна была старше её на семь лет, но выглядела гораздо моложе, и ей вполне можно было дать семнадцать лет, а не двадцать семь.

— Ты чего велосипед тут бросила? — спросила она, — А если б угнали?

— Да кому он нужен, — беспечно отмахнулась Олива, — Всё равно же нет тут никого…

— А я за смородиной ходила, вот набрала мисочку, — Инна показала миску с ягодами, которую держала в руках, — Да вот тоже решила искупаться…

Девушки расстелились на берегу и вошли в воду. Проплыв до деревянного моста и обратно, вышли на песок и, разлегшись на рубашке, которую подстелила Олива, принялись есть ягоды и загорать.

— Какие ягоды-то крупные да вкусные, — похвалила Олива, — Ты где такую смородину достала?

— А вот ни в жисть не угадаешь! Помнишь, ещё детьми, лет двенадцать тому назад, посадили мы с тобой за речкой куст красной смородины? Так он прижился, вырос — и теперь на нём вот такие ягоды!

— Двенадцать лет прошло! Невероятно… — ахнула Олива, — А вроде как вчера было.

Сёстры молча продолжали есть ягоды. Двенадцать лет назад была такая же речка, те же камыши и такое же поле, и так же в июльском небе светило яркое солнце. И резво бежали через поле к речке две девочки в панамках — восьмилетняя Оливка, худенькая, с двумя русыми косичками и выпавшими впереди молочными зубами, и пятнадцатилетняя Инночка, такая же, пожалуй, как сейчас, почти не изменившаяся за двенадцать лет. Только вот Оливу эти двенадцать лет здорово изменили — теперь на месте смешной девчонки с косичками была взрослая, окончательно вызревшая девушка, почти женщина. Теперь уже Олива выглядела старше Инны лет на пять.

От размышлений сестёр оторвал звонок мобильника, который Олива всегда и везде таскала с собой. Звонил Салтыков.

— Аллооо, — лениво протянула Олива, взяв трубку.

— Привет-привет! — раздался из трубки бодрый голос Салтыкова, — Ты чё, спишь что ли?