Почему бы не проучить ее? Не указать ей ее место и не напомнить, что судить его не ее дело?

Он посмотрел на нее. Голова высоко поднята, походка легкая…

Уничтожить Боадицею будет нелегко, и к тому же он не хотел встречаться с ней на поле брани.

— …потом была Тулуза, но даже тогда вы не позаботились вернуться. Вне всякого сомнения, вы слишком наслаждались празднествами в честь победы, чтобы помнить тех, кто долгие годы работал на вас, поддерживал вас.

Несколько месяцев до побега Наполеона Джек тоже провел во Франции. Один. Не доверял слишком легко заключенному миру. Как, впрочем, и Далзил, под началом которого он служил. Они постоянно следили за происходящим на острове Эльба. И это Джек первым прислал известие, что Наполеон вернулся и снова поднимает своих орлов.

Но сейчас он упорно молчал.

— Хуже того, — продолжала Клэрис, — когда все сражались при Ватерлоо, вы решили забыть грехи прошлого и остались в Лондоне, вне всякого сомнения, пытаясь наверстать все, что упустили за месяцы пребывания за границей.

О нет, это были годы. Причем проведенные в одиночестве. Все тринадцать лет, если не считать коротких, невероятно опасных, головокружительных трех дней при Ватерлоо. А после этого, когда Джек продал свою армейскую комиссию, начались дни, когда он трудился день и ночь, пытаясь разрешить навалившиеся со всех сторон проблемы.

Ее последние слова звучали уничтожающе. Их смысл был кристально ясен. Джек не мог припомнить, когда в последний раз терпел подобные оскорбления.

Они добрались до изгороди, окружающей дом священника. Клэрис пронзила его очередным яростным взглядом. Он спокойно смотрел ей в глаза. По молчаливому соглашению они остановились возле увитой лозами плюща арки, ведущей в сад.

— Итак, вы считаете, что мне следует оставаться в Эвнинге и исполнять свой долг? — спросил Джек.