— Иногда… — Далия набрала в грудь побольше воздуху. — Иногда я гадала: а есть ли под этой блестящей оболочкой живой человек? Умеешь ли ты чувствовать, как все прочие люди?

— Далия…

— Беда в том… — коротко рассмеялась она, — что я тебя полюбила. Зная, что ты меня никогда не полюбишь.

Франклину захотелось солгать, смягчить удар. Но он понимал: обманывать Далию сейчас — подло и низко.

— Увы, — вздохнул он. — Не вышло. Я бы хотел, чтобы все сложилось иначе. Честное слово, хотел.

Далия закрыла ему рот ладонью.

— Не надо лгать ни себе, ни мне, Франклин. Не этого ты хочешь. Мы оба знаем, что я тебе не подхожу. Я не та женщина, которую ты ищешь.

— Я вовсе не искал никакой женщины, — негодующе воскликнул Франклин. — Ни сейчас, ни в прошлом!

— Каждый человек ищет родственную душу, подозревает он об этом или нет.

— Ошибаешься.

Далия ласково улыбнулась, приподнялась на цыпочки, легонько чмокнула его в губы.

— До свидания, милый. — И вышла из комнаты.

Франклин поглядел ей вслед. А затем тяжело опустился на кровать, прислушиваясь, как затихает вдали перестук каблучков. Когда снаружи взревел мотор, он встал и неспешно подошел к окну. Ветви старого вяза отливали серебром в свете луны.

Далия сказала, что под блестящей оболочкой нет живого человека. Франклин горько улыбнулся. Она ошиблась: там по-прежнему прячется мальчик по имени Джордж Вашингтон. И в сердце его тоска, от которой нет спасения ни днем ни ночью.

Насчет женщин Далия тоже ошиблась. Ну как прикажете искать родственную душу, если он и себя-то еще не обрел?

Франклин простоял у окна больше часа, следя, как ночь медленно отступает перед рассветом. В шесть утра, окончательно измученный, он рухнул на кровать и заснул. А когда вновь открыл глаза, часы показывали половину десятого.