Сидя в экипаже напротив Грея, Макс также смотрел в окно на приближающийся Драмблейд.

– Прекрасный дом, – заметил он. – Должно быть, на острове ты с нетерпением ждал возвращения.

– Я вспоминал о доме, – коротко отозвался Грей, – но гораздо больше меня занимали другие мысли.

Он думал о Минерве, и его охватывала печаль.

– Твоя Минерва… – начал Макс, подскакивая на сиденье – экипаж трясло на ухабах замерзшей дороги, – весьма необычная особа.

– Она сама не своя. – Грей взял с сиденья шляпу и положил ее себе на колени. – В этом я виню только себя, хотя следовало бы упрекать… – Он осекся. Максу он безгранично доверял, но тем не менее есть вещи, которых не должен знать никто. О разоблачении Арбакла в глазах дочери не могло быть и речи. Минерва вряд ли оправится от такого потрясения. Нет, когти чудовища уже притупились. Теперь следует вырвать их таким образом, чтобы все тайные преступления стали явными и не позволили ему и впредь вмешиваться в судьбу дочери и самого Грея.

Чувствуя на себе пристальный взгляд Макса, Грей принялся похлопывать шляпой по рукаву.

– Она очаровательна, Грей, – добавил Макс. – Иначе и не скажешь.

– Да. – Грей не собирался обсуждать свои чувства к единственной любимой им женщине. – Мы познакомились, когда она была еще ребенком. В то время я считал ее неисправимой проказницей. Она приехала в Драмблейд вместе с родителями на праздник, устроенный моим отцом в саду по настоянию дяди. Дядя Кэдзоу заявил, что отцу пора вновь войти в общество, которого он чуждался после смерти мамы. – Грей не добавил «и моего рождения». – Гостей собралось немного. Отец был добрым человеком и потому пригласил не только тех, кто располагал связями, но и тех, кто не имел никакого влияния в обществе.