— Хэй, не обижай моих подружек, — встрял Эдриан. — Я спал с готессами еще до появления южно-калифорнийских бимбо с силиконовой грудью и искусственным загаром.

— Кончай читать мои мысли, придурок. И ты в любом случае переспал бы с бимбо.

Эдриан ухмыльнулся и поиграл мускулами.

— Ага. Переспал бы. И с ее сестренкой.

Казалось, ангел пережил то, что сделала с ним Девина в ночь официальной «смерти» Джима. Либо так, либо самолечение с ходячими Барби убивало всякое желание к самоанализу.

Эдди достал из кармана напильник и протянул его рукояткой вперед.

— Потри деревянную фигуру на тело. Куда хочешь.

Джим выбрал грудь, и тихий скрежет заполнил покрытую плиткой комнату.

Эдди забрал инструмент.

— Где твой нож?

Джим достал охотничий нож, который вручили ему, когда он вступил в вооруженные силы. Одновременно с ним Матиас получил аналогичное оружие… и, между прочим, использовал его для вырезания шахматного коня.

— Порежь ладонь и крепко сожми фигуру. Сделав это, мысленно представь человека, который должен сюда придти. Вспомни звук его голоса. Воспроизведи особенные воспоминания. Представь, как он двигается, вспомни присущие ему жесты, его одежду, запах его одеколона.

Заставив свою голову сосредоточиться, Джим попытался вспомнить что-нибудь, что угодно, об Ублюдке Матиасе…

Всплывшее в лобной доле воспоминание было поразительно четким: Джим был той ночью в пустыне, вонь от взрывчатки заполнила нос, в ушах звенело «самое-время-линять». Матиас потерял нижнюю часть ноги. Его левый глаз почти выпал из глазницы, а военная форма была покрыта бледной грязью и ярко-красной кровью.

— Дэн…ни…малыш…мой Дэнни… — бормотал он.