— Я просто… ненавижу переезжать. Чувствую, будто все вышло из-под контроля. Чувствую себя потерянной. И… боюсь.

— Я знаю. — Женщина излучала теплоту. — Смена дома — самое сложное, что может случиться, для такой как ты. Я очень горжусь тобой.

— Мне не хватает времени. Нет времени сделать все подобающим образом. — Еще больше слез. А их она ненавидела. Но, Боже, ей пришлось вывезти свою коллекцию за какие-то часы, сваливая вещи в коробки. — Я все еще не могу рассортировать все и убедиться, что ничто не потеряно и не разбито.

Потеряно… о, Боже.

Паника вспыхнула в ее груди, заставляя сердце трижды пропустить удары.

— Девина, посмотри на меня.

Во время приступа паники, она заставила глаза сфокусироваться.

— Простите, — сказала она, задыхаясь.

— Девина, тревога не связана с вещами. Она касается твоего места в этом мире. Места, которое ты объявляешь своим, на эмоциональном и духовном уровнях. Ты должна помнить, что не нуждаешься в вещах, чтобы оправдать свое существование, почувствовать себя в безопасности.

Окей, все это звучало клево, но ее имущество на Земле — то, что привязывает к ней души, которые жарятся в аду, это единственные узы между ней и ее «детьми». Веками она копила личные вещи, принадлежавшие душам, которыми овладевала: пуговицы, запонки, кольца, сережки, наперстки, иглы, очки, ключи, часы… и так далее по списку. Она предпочитала предметы, сделанные из драгоценного металла, но в целом подходил любой: подобно тому, как материя отражала свет, она также излучала сущность того, кто ею владел, носил, использовал.

Оставленный теми людьми отпечаток — единственное, что успокаивало ее, когда она не могла спуститься в свое святилище и навестить их лично.

Боже, она ненавидела работать на Земле.

Задрожав, она стерла слезы.

— Я просто не выношу быть вдалеке от них.

— Но тебе нужна твоя работа. Ты сама так сказала. А твой бывший муж лучше справляется с повседневной заботой о ваших детях.